"Одесский" брянский персонаж

Хорошая новость для тех, кому полюбились Заметки брянского старожила
Оказывается, что тот цикл из семи статей стал лишь началом сотрудничества Наума Непомнящего с газетой "Брянское время". Когда я работала над историей "Божьей коровки", Наум Непомнящий передал мне не только фотографии, но и вырезки из газет со своими статьями.
Сегодня я опубликую статью о человеке, который стал легендой послевоенного Брянска, хотя и не был никаким героем или передовиком производства. Речь идет о фотографе Фиме Маковском, о котором уже упоминалось в одной из заметок. В том, что люди старшего поколения его очень хорошо помнят, я убедилась буквально на днях, случайно услышав воспоминания одного из читателей, которыми он делился с сотрудницей отдела абонемента.
"Одесским" персонажем я назвала Маковского потому, что его чувство юмора не уступило бы даже чувству юмора знаменитой тети Симы из Одессы. Не знаю, существовала ли эта женщина на самом деле или это собирательный образ, а вот Фима Маковский жил в Брянске и запомнился многим именно своим веселым нравом и неунывающим характером.

Фима Маковский

Каждый входящий на рынок через центральный вход при всем желании не мог разминуться с растопырившейся прямо на проходе деревянной треногой. Над треногой, предупреждая возможные сомнения, красовалась рукописная табличка с категоричной надписью "ФОТОГРА­ФИЯ-ПЯТИМИНУТКА". Рядом на видавшей виды табуретке покачивал­ся эмалированный тазик с косячком плавающей поверху готовой продук­ции. Хлопотал тут невысокий, худоща­вый, с блестящей золотом фиксой во рту, хозяин "пятиминутки" Фимка Ма­ковский.
Вокруг треноги всегда кучкова­лись клиенты, фарцовщики, мазурики и просто охочие до зрелища зеваки. Фимка не столько работал, сколько давал представ­ление.
Фимка как падишах воссе­дал на табуретке. Время от времени, помешивая пожел­тевшим от химикатов пальцем в тазике, он непринужденно за­зывал клиентов:
- Мальчики, девочки, граждане, дамочки! Делайте портреты на паспорта и анкеты, на пропуска и дипломы, в семейные аль­бомы...

Дело "Божьей коровки". Еще немного воспоминаний.

"БОЖЬЯ КОРОВКА"
Неожиданное продолжение: рассказ брянского инженера Наума Непомнящего
Брянское время, № 19, 1992 г.
Непомнящий позвонил в редакцию, прочитав материал «Божья коровка» о знаменитом деле «стиляг-насильников» из Брянска (1960 г.). Оказыва­ется, в юности он вел дневник, с которым и разрешил познакомиться журналисту.
    — Те ребята, которым прилепили название «Божья коровка» и пришили уголовное дело, были моложе нас на два-три года. Впрочем, я их неплохо знал. Их любовные подвиги были чудовищно преувеличены. Не знаю, зачем это было нужно. К этому времени я уехал из Брянска, но приятели мне присылали вырезки о процессе, о нем даже знаменитая Татьяна Тэсс написала, переврав имена, придумав новые клички, ситуации. От ее очерков сходила с ума вся страна, но я ей больше не верил.
Сейчас многие готовы перенести нынешние нравы на события тех лет. И с трудом представляют, что и как было тогда, в конце пятидесятых. Маленький Брянск. На работу можно устроиться только по блату. В армию брали с 19 лет. Нет телевизоров, и потому вечером «весь город» гуляет на улицах. Самое популярное место—«брод» (площадь имени Карла Маркса).
    Это сейчас я даже соседа по подъезду не знаю, тогда же все знали всех, а молодые ребята друг друга — обязательно. Вот из ребят 16-ти — 17-ти лет, живущих в центре Брянска, и образовалась такая компания. Я сейчас понимаю, какие мы были разные. У каждого — свои увлечения, планы. Кстати, и дево­чек у нас тогда не били, и не пили тогда, и почти никто не курил.

Какая музыка играла

Серия постов "Заметки брянского старожила" закончилась. Но на днях я случайно обнаружила интервью с Наумом Непомнящим, в котором он рассказывает о своем увлечении музыкой и о музыкальной жизни Брянска в 60-х годах.
Интервью опубликовано в журнале "ТОЧКА!", апрель 2008 г.

Заметки брянского старожила ч. 7

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6

Танцы нашего детства
Сороковые годы невозможно себе представить без танцев. Танцевали везде, где только представлялась возможность: танцевали во дво­рах, в парках, в кинотеатрах перед сеансами или просто на улицах, если из какого-нибудь окна играл патефон или аккордеон. Партнеров явно недоставало, поэтому женщины танцевали с жен­щинами.
Но все равно танцевали.
Самыми популярными танцами 40-х — 50-х го­дов были вальсы, танго, фокстроты и блюзы. Чуть позже польки и краковяки окончательно «сошли», а фокстроты и блюзы (по идеологическим сообра­жениям) переименовали в «быстрый» и «медлен­ный» танцы. Должны же мы были отмежеваться от пресловутого Запада!
Быстрый танец (фокстрот) танцевался в класси­ческой позе парного танца. Два с половиной шага вперед и назад, перемена направления, переходы. Наиболее форсистые пары размахивали сцеплен­ными свободными руками вниз-вверх в такт движения ног, напоминая дровоколов. Особым шиком было пройтись линдой - мелкими шажка­ми.
В медленном танце (блюзе) партнер мог брать партнершу за талию обеими руками. Со стороны это выглядело интимно и не приветствовалось массами. Вообще парные танцы по-своему воспитывали рыцарское отношение к женщине. Многие из девушек тех лет и теперь вспоминают, с каким трепетом ожидали приглашения на танец. С каким волнением она проходила середину зала, ведомая партнером под руку.

Заметки брянского старожила ч. 6

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Мода нашего детства
В первые послевоенные годы улицы города, как и всего Союза, были окрашены в защитные цвета. Солдаты и офице­ры донашивали военную форму, кто мог, с удовольствием меняли ее на граждан­скую. Случалось видеть сплошь и рядом гражданский пиджак поверх галифе и сапог.
Номенклатура одевалась в темного цвета полувоенные кители и такого же цвета галифе. Хромовые сапоги обязательно венчали галоши. Вид обладателей хромовых сапог был величав и недосту­пен. Многие держали, в подражание вождю, правую руку за лацканом кителя. Для большей убедительности обладате­ли черных кителей именовались руково­дителями, сокращенно «рук», например: технорук, худрук, военрук, физрук.
Но отходила в прошлое война, и посте­пенно пришло время гражданской моды. Мужчины оделись в двубортные темно-синие или коричневые костюмы с неве­роятно широкими штанинами. Голов­ной убор (кепка шести- или восьмиклинка) была обязательной частью ко­стюма. Наиболее представительные по­зволяли себе заменить картузы на шляпы и носить галстуки. Это было, однако, совсем небезопасно. Десятиле­тиями в народе культивировалась нена­висть к этому атрибуту капиталистиче­ского гардероба. В любой момент обладатель шляпы мог услышать обид­ное: «Буржуйская рожа!».

Заметки брянского старожила ч. 5

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4

Праздники нашего детства
Вспомните, давно ли мы все жили от праздника до праздника? Трудовые будни были праздником для нас, воскресные дни — праздником какой-нибудь отрасли или профессии, а кроме того, революционные праздники, дни рождения, юбилеи, откры­тия, закрытия, события, аванс, получка. Гуляй — не хочу! Было в них много от бутафорско-показушного фарса, но и много веселого, памятного.
ПРАЗДНИК ОКТЯБРЯ
Октябрьская демонстрация 1965 года: театрализованное представление, где перед трибу­ной разыгрывались сцены герои­ческой истории города, области и государства. Группы озябших студентов, одетых в матросские бушлаты, солдатские шинели и комиссарские кожанки, в перехлест опутанные пулеметными лентами и увешанные граната­ми, изображали штурм Зимнего. В самый ответственный момент, перед правительственной трибу­ной, солдат-знаменосец дважды упал, запутавшись в размотав­шейся обмотке. Папаха покати­лась под трибуну, а знамя попало под «газик», закамуфли­рованный под броневик. Расте­рявшийся солдат, прыгая боком перед трибуной, отчаянно разма­тывал с ноги злополучную об­мотку. Освободившись, он вдруг заорал, махая ею над головой: За Родину! За Сталина!

Заметки брянского старожила ч. 4

Часть 1
Часть 2
Часть 3

Милиция нашего детства
В СТАРОДАВНИЕ ВРЕМЕНА 
Брянский архивист В. Кузьменко рас­сказывал мне, что до революции в Брянске было два городовых: один — на  вокзале, другой — на базаре. Тот городовой, который дежурил на вокзале, кроме прямых обязанностей, представлял собой в одном лице уголовный розыск, отдел по  борьбе с организованной преступностью, отдел по борьбе с хищениями на транс­порте, медвытрезвитель и детскую комна­ту милиции. Другой курировал базар и выполнял одновременно функции санэпидстанции, комитета по охране природы, вневедомственной охраны, госторгинспекции, налоговой инспекции, ОБХСС, мили­ции, госавтоинспекции, управления тор­говли, а также комиссии по урегулирова­нию трудовых споров. Он указывал места парковки телег, торговли, пробовал на вкус продукты. Недоброкачественная продукция тут же опрокидывалась на голову зарвавшегося продавца.
Городовых уважали. Завидев еще за квартал, снимали шапки и раскланива­лись. Любой случай неповиновения ста­новился историческим событием. На зда­нии теперешнего пассажирского вокзала станции Брянск -1 висит мемориальная доска с надписью «Здесь 18 декабря 1905 года произошло столкновение рабочих-железнодорожников с царскими жан­дармами, вылившееся в политическую демонстрацию». Так вот, по словам архивиста, все «волнения» тогда нача­лись с крепкой выпивки железнодорожни­ков, которая в конфликте со здешним жандармом приобрела политический ха­рактер, так как после взаимной перебранки закончилась рукоприкладством. Но это все — устная летопись легенды. Я той полиции не знал. Я помню только нашу, послевоенную милицию.

Заметки брянского старожила ч. 3

Часть 1
Часть 2
Музыка нашего детства
Как только отгремела война, нашу жизнь вошла музыка. Стоило кому-то вынести баян или заиграть радиоле, тут же приходили люди, и начинались танцы. На самодельных эстрадах заезжие артисты исполняли на­родные куплеты на побежденных фашистов типа:
Капусту с картошкой я очень люблю
Айн, цвай, драй...
У редких счастливчиков сохранились довоенные пла­стинки и патефоны. Слушать их собирались толпами…
Мальчишки пальцем крутили самодельные диски с пла­стинками. Появились первые отечественные радиопри­емники «Балтика» и «Рекорд». Наряду с народной и военной музыкой звучали джазовые композиции, записанные еще в довоенные годы знаменитыми оркестра­ми Пола Уайтмена, Рэя Нобля, Джека Хилтона, Генри Холла, а также отечественными — Леонида Утесова, Александра Варламова, Виктора Кнушевицкого, песни запрещенных в то время Вертинского и Петра Лещенко.
Говорили, что в Брянске до войны были неплохие музыканты. Существовал даже женский семейный оркестр, игравший в кинотеатре. В нем играли чехи Борины и Стокласки. В пятидесятых годах в кинотеатре «Октябрь» перед сеансами играл небольшой ансамбль, в котором выделялись саксофонист Низяев и ударник Хасин. Особый интерес вызывал у публики Хасин. Он стучал на панцире черепахи, прикрепленном к барабану, или трещал на кастаньетах. Чтобы вытравить даже само понятие джаз, оркестры стали называть эстрадными. Вовсю развернулись глушилки в радиоэфире.
Саксофон объявили «буржуазным инструментом» и не разрешали на нем играть. Зато такие истинно джазовые инструменты как труба, тромбон, кларнет, считались почему-то «нормальными», а значит, безвредными для нашего строя. Леонид Утесов вспоминал, что один высокопоставленный вельможа советовал ему распрямить саксофоны, чтобы изгнать из них буржуазную форму...

Заметки брянского старожила ч. 2

Продолжаю публиковать воспоминания Наума Непомнящего о послевоенном Брянске. Первую статью можно прочесть здесь
Статья вторая называется
Улицы нашего детства
Брянск нашего детства про­буждался от пения петухов и криков молочниц, разносящих по улицам молоко. «Молока надай!»— старались перекри­чать петухов груженные коро­мыслами с укрепленными на них гроздьями коричневых кувшинов молочницы. Они доставляли мо­локо из близлежащих деревень пешим порядком, и просто уди­вительно было, как они добира­лись до города в такую рань.
Деревянные постройки послевоенного Брянска густо облепи­ли склоны Судков и сбегающих к Десне гористых улиц. Немно­гие кирпичные строения были или сожжены, или вовсе разру­шены войной. Довоенные кир­пичные здания были такой зна­чительной вехой в городской биографии, что каждому присва­ивалось название или номер: «1-я Советская больница», «2-я Советская больница», «Дома специалистов», «Пятый корпус», «Девятый корпус» и т. д. Разде­ленные Судками-оврагами райончики и улицы имели названия: «Петровская горка», «Покров­ская горка», «Карачиж», «Горо­дище», «Рабочая слободка», «Соловьи», «Лесные сараи», «Кирпичные выселки».
«Городом» называлась часть улицы Калинина от завода «Дормаш» до «Дома офицеров». Естественно, все дороги вели в «Город».

Заметки брянского старожила

В 1992 году в газете "Брянское время" в рубрике "История одного города" был опубликован ряд статей инженера Наума Непомнящего. Это были заметки-воспоминания о послевоенном Брянске. На меня они произвели большое впечатление. Да что там говорить, я была буквально очарована тем, как просто и талантливо, живо, ярко и красочно автору удалось передать атмосферу тех лет. Читаешь - и всё как будто перед глазами, как будто ты сам был свидетелем этих событий.
Первая статья опубликована в № 23, посвящена она Брянскому футболу.
Футбол нашего детства
Брянский инженер Наум Непо­мнящий предложил редакции за­метки о Брянске послевоенной поры. Юность всегда прекрасна, на какое бы трудное время она ни приходи­лась, и Н. Непомнящий это лишь еще раз подтвердил. Начать же публика­цию мы решили с главы о послево­енном брянском футболе, о котором так, по нашему мнению, еще не писали и не рассказывали...

...Брянск — в руинах. Наши роди­тели после работы растаскивают развалины, очищают площадки. Мы помогаем им. У теперешней се­верной трибуны стадиона «Динамо» стоят орудия, неубранные еще после победного салюта, а на поле стадио­на устанавливают футбольные во­рота. Трибун нет, только два ряда деревянных скамёек вдоль поля, но на них еще задолго до начала матча полно болельщиков. И... мальчишки, мальчишки вокруг поля, на деревь­ях, на заборах и, особенно за воротами - мальчишки, дерущиеся за счастье подержать настоящий футбольный мяч.